Закон должен был заработать с 2 марта. К этому времени должны были быть разработаны и утверждены подзаконные акты, регулирующие его исполнение. Но проходят какие-то внутренние совещания, кулуарные дис­куссии, люди, обязанные разработать механизмы, ссылаются на занятость и т. д. Я не могу на кого-то конкретно показать пальцем, потому что существует некая коллективная позиция. Именно она тормозит процесс, на мой взгляд. Возможно, что закон не устраивает государственную ветеринарную службу.

Сразу хочу оговориться: дело даже не в новых нормах общества по отношению к собакам и кошкам, а в нулевой терпимости к коррупции. Для меня всегда было понятно, что только эта составляющая делает таким непотопляемым главный ужас — отлов в том виде, в котором мы его знаем. Если бы он не был выгодным, если бы бюджеты, выделяемые на эту структуру, не были так заманчивы, то проблема давно была бы решена.

И вот вроде бы в нынешнем законе удалось найти компромисс между запросом общества на гуманное обращение с животными и реальными случаями, когда необходимо усыпить агрессивную или больную собаку либо кошку, представляющую опасность. Но пока всем очень удобно работать по-старому, используя устоявшиеся коррупционные схемы.

Удобно говорить, что у местной власти пока нет средств на переход к новым правилам и т. д. И вот какая существует опасность: закон можно саботировать, можно заболтать, есть вообще такое понятие, как отложенная норма. То есть отдельные пункты закона, которые по неким причинам не могут прямо сейчас быть реализованы и откладываются на более позднее время. Я уверен, что гуманное обращение с животными не может быть отложено ни на один день.

Парламентарии, которые участвовали в рабочей группе по этому законопроекту, провели большую работу. Они теперь должны быть очень заинтересованы в жизнеспособности закона. Я так понимаю, что это уже в какой-то мере вопрос их политической чести. Но мы этого почему-то не видим.

Ещё раз повторюсь: речь не о том, что часть народа у нас жалостливая и переживает за собачек-кошечек, а другая — нет. Вопрос в искоренении коррупции, в работающих законах, в результативности труда депутатского корпуса. В политике, в конце концов.

Это действительно так. На самом деле проблема бродячих животных в той или иной мере касается каждого — и тех, кто за гуманные методы, и тех, кто переживает за безопасность на улицах наших городов. То есть работа над таким законом — это хорошие политические бонусы, реальные голоса электората. Это очень остро чувствуется. Поэтому уже сейчас мы привлекаем юристов, готовых ускорить работу над подзаконными актами, общественных помощников. Надо найти рычаги и переломить ситуацию. Становится понятно, что при таком уровне саботажа нужен ещё и механизм общественного конт­роля. По-старому жить не получится, и очень жаль, что некоторые люди не понимают этого.

В итоге у нас есть нарушения закона. Но тут же действует мораторий на проверки. Ветеринарная госинспекция ссылается, что нет проверочных листов, которые должно выделять Министерство сельского хозяйства. Значит, надо искать какой-то чёткий алгоритм, который поможет соблюдать закон.

Иначе какой был смысл в его разработке? Ведь в итоге ничего не изменилось…

Сергей СНЕГИРЕВ, зоозащитник